|
Глянец
Олеся Нестеркова
Академия
1.01.2008
Она составила вкусный перечень наших основных инстинктов, мелких и крупных страхов, шкодных комплексов и кулинарных предпочтений. Теперь ее личный дневник фиксирует "глянец": наше детское тщеславие замаскированную боязнь старости, смерти и несовершенства. Недавно Влада Ралко показала в "Я Галерее" свой новый проект Must Have, равно привлекательный и омерзительный. Мы попросили ее объясниться...
Влада, вас раздражает глянец? Наоборот, он очень красивый. Глянцевые журналы завораживают. Когда-то они были связаны с недоступной мечтой, но и сейчас их магия не потеряла силу. Причем для меня эта магия абсолютно не связана с функциональной стороной. Как правило, любая глянцевая картинка, в том числе рекламная, имеет определенное назначение. Но мне совершенно не важно, что она "продает" и с какой целью помещена на странице. Она интересна сама по себе, так как мне кажется, что в ней заложен другой, тайный смысл. Проект Must Have — это попытки отыскать этот смысл, размышления, на которые наталкивает культура глянца в целом — телевидение, журналы, кинематограф и все прочее, что сюда можно причислить. Глянец — это картинка, которая, по представлению ее создателей, максимально приближена к идеалу. Здесь все обязано быть совершенным: люди, животные, предметы, пейзажи, растения.
И нет места здоровому чувству юмора? Я думаю, не только чувству юмора — не остается места живому. Отсюда вычищено все, что не вписывается в рамки глянцевого мира: некрасивое, несимметричное, неправильное, неотполированное, негладкое, все, что имеет хоть какое-то отношение к болезни или смерти, — все это безжалостно убирается. И парадоксальным образом именно после этой тщательной работы глянцевая картинка становится мертвой. В ней нет тайны. На самом-то деле тайна никуда не девается, просто мы делаем вид, что ее нет. И я пыталась, возможно в несколько брутальной форме, вернуть все то скрытое за вечной молодостью и безмятежностью глянца. Когда-то, в "Китайском эротическом дневнике" или во "Влюбленных мальчиках", вы исследовали немного иную разновидность кича, замешанного на сексуальности и нетрадиционной любви. Работа по отмене табу проведена блестяще — теперь подобными темами вряд ли можно по-настоящему шокировать.
Давайте сразу
определимся с важным — в искусстве вообще нет табу. Тут не может быть
довольства или недовольства собственной смелостью, потому что априори
искусство не содержит морали. То, что происходит в его пространстве, не имеет
буквального отношения к реальности, здесь действуют иные законы. В искусстве
можно затрагивать любые темы — среди них нет запретных. Вы правильно заметили
кичевый компонент — практически все листы серии его содержат, гак как он есть
в глянцевой картинке. Однако вот что любопытно: глянец уделяет внимание, как
ни странно, очень смелым сюжетам. В женских журналах открыто обсуждаются
оргазмы, секс с незнакомцем, спонтанный роман на курорте, прилагаются
подробные инструкции к действиям.
Эта информация
переходит из номера в номер, иллюстрируется тщательно подобранными картинками.
Чем больше говорится на эти недавно еще закрытые для благовоспитанных женщин
темы, тем больше иссякают чувства и чувствительность, с которыми мы можем
ощутить остроту какой-либо ситуации. Снимая табу, мы раскрываем секреты и
тайны, которые должны быть спрятаны от посторонних глаз, оставаясь в сфере
интимных переживаний.
Табу —
плохо. Но освободись от них — и лучше не станет? Все как-то очень запутанно в
современном искусстве...
Произведение
искусства должно стать собственной памятью того, кто на него смотрит.
Материальная ценность самого предмета здесь достаточно условна.
На самом-то
деле, что такое живопись — ткань, немного краски, бумага... То есть ее
материальная стоимость просто смешна. Никакая! Вся ценность и смысл — в
работе, которую искусство проделывает в сознании и душе своего зрителя,
перераспределяя энергии и приводя к определенным реакциям и озарениям.
Давайте обратимся к вашим давним проектам и вспомним "Крепленое розовое" — жесткий мир, написанный розовым. Выпридерживаетесь этого цвета во многих работах, если не сказать во всех. Что он для вас?
В какой-то
степени розовый — обратная сторона красного. Странно звучит, ведь это два
родственных цвета. Красный у меня ассоциируется с максимальной открытостью и
ранимостью, с самыми отчаянными проявлениями жизни живого. Розовый — привычный
глянцево-кичевый цвет, и, в принципе, никто не отменял жестокости и жесткости
в глянцевом мире, просто преподносятся они иначе и надежнее спрятаны за идеальный
фасад. Но я всегда чувствую неловкость, когда мне приходится рассуждать о
цвете, потому что он сам по себе достаточно объемен, многогранен, и мне бы не
хотелось словами устанавливать какие-то рамки. Любая работа принадлежит
зрителю, он может уловить массу собственных ассоциаций, и все они, возможно, будут
соприкасаться с тем, что я хотела выразить этим цветом. Кстати, две работы из
"Крепленого розового" купил наш друг, киевский коллекционер, они
висят на стене гостиной в очень красивом классическом, несколько избыточном
интерьере, в котором много дерева и позолоты, и совсем неплохо там смотрятся.
Добавляя
иронии слишком серьезной и статусной обстановке?
Почему же,
хорошая грамотная классика в достаточной мере иронична. Даже если речь идет о
роскоши и некоторой избыточности. Мы ведь не говорим о чистоте стиля — все это
игра в созвучия, исторические наслоения.
Вы принадлежите к поколению художников, совершивших прорыв 90-х в искусстве, но теперь складывается впечатление, что дажемэтры, к которым вас следует причислить (да-да, не смейтесь — молодой и красивый, но все-таки мэтр), идут "по накатанному", занимаясь отделкой когда-то найденного. Что происходит в современном украинском искусстве?
Есть два пути в
творчестве: придерживаться найденного либо кардинально меняться. Второй путь —
путь единиц. Пожалуй, только Пикассо был способен охватить в своем творчестве
все периоды современного ему искусства. Поэтому, с одной стороны, сложилась
классическая ситуация — художники разрабатывают собственные темы, формируя
некую узнаваемость стиля. С другой стороны, мы вплотную подошли к определенному
этапу. Возможно, все, что происходит сейчас, — это некоторая остановка,
передышка перед переходом в новое качество, связанное с другой степенью
ответственности.
Художник в
наименьшей степени подвержен контролю любой системы. Человек свободы, распоряжающийся
своим временем по своему усмотрению, как чистым холстом. О какой
ответственности мы говорим?
Эта кажущаяся
свобода на самом деле очень условна... Степень ответственности — в том, чтобы
забыть о табу, наложенных системой, в том, чтобы отодвинуть их в сторону.
Степень ответственности и в том, чтобы сделать работу именно так, как я ее
себе представляю, в том, чтобы не допустить ничего лишнего. — много можно
перечислять. На самом деле, процентов на девяносто это просто труд. Помню,
когда мы были в Китае, студенты художественного института спрашивали у меня,
каким образом художник существует потом, как он зарабатывает деньги? Они плохо
знали английский, и чтобы объяснить им очень просто, я сказала, что есть два
варианта: либо вы делаете то, что от вас ждут, и продаете это достаточно гарантированно;
либо вы делаете то, что хотите, но у вас никогда не будет полной уверенности,
продадите ли вы это. Они задумались, и в итоге большинство из них сказали, что
выбирают все-таки первый путь — гарантированные продажи своих работ.
Честно, во всяком случае. Мы говорили об оттачивании манеры, о собственном голосе в искусстве... Когда это произошло с вами, был ли у вас такой момент "нахождения" себя — той Влады, которую мы сейчас знаем?
Это было в Чехии.
Я сделала серию очень ярких розовых холстов под названием "Рай". На
каком-то этапе закончились полотна, я начала рисовать на бумаге. Просто
перенесла на новый материал свое "розовое масло". С тех пор я очень
полюбила бумагу за те ценные возможности, которые нельзя воплотить в
живописи. Работы на бумаге более интимны, техника легче, язык намного прозрачнее.
На бумаге максимально упрощается каждый внутренний жест, максимально не
замутнено высказывание. Эту легкость и прямоту я стараюсь сохранить.
Сторінка автора
Влада Ралко
|